Отличник

Перфекционист - это человек, который доводит всё до идеала.

И окружающих - до лёгкого подрагивания века.

Я таким не родился. Меня аккуратно, методично вырастили. Почти как редкий сорт яблони - с подвязкой, обрезкой и постоянным контролем урожайности.

Всю мою жизнь мерилом успеха было довольство отца.

Не дипломы, не грамоты, не публичные похвалы. А вот это короткое, почти незаметное «хорошо», произнесённое так, будто он констатирует факт, а не выражает эмоцию.

Ритуал был священный.

Я приходил из школы. Делал ежедневную влажную уборку - потому что порядок в доме, видимо, должен был отражать порядок в голове. Потом уроки. Всё аккуратно, ровно, без помарок. Дневник - как витрина достижений.

Шум лифта вечером действовал на меня как стартовый выстрел. Я готовился. Если в этот день было четыре пятёрки - значит, четыре поцелуя. Пять - значит, пять. Я бросался на шею, целовал, докладывал.

Отец улыбался. Обнимал. И говорил: — Почему уроков пять, а пятёрок только четыре?

И планка поднималась.

Я старался снова.

Пять из пяти.

Шесть из шести.

Апофеоз случился, когда у меня было шесть уроков, а пятёрок - семь. До сих пор не понимаю, как технически это удалось. Возможно, где-то перевыполнил норму.

Возможно, судьба решила подыграть.

Я пришёл домой с ощущением, что потолок пробит.

Что выше уже некуда. И внутри, честно говоря, ждал: сейчас отец скажет - «вот теперь я доволен».

Но он просто кивнул. И я понял: потолка нет.

При этом отец мной гордился. Очень. Просто по-своему.

Он брал мой дневник и показывал его своим друзьям, которые часто гостили у нас дома - профессорам, Зафархон Алиходжаев академикам, людям, чьи фамилии звучали так, будто ими можно назвать улицу. Они рассматривали страницы с пятёрками с тем же вниманием, с каким, наверное, изучали научные статьи.

И расписывались в графе «родитель».

Сейчас, если поднять те дневники, можно найти десятки подписей светил науки СССР. Академики, профессора, лауреаты - все они когда-то поставили автограф под моими пятёрками.

Это был особый музей. Музей одобрения.

Тогда я не до конца понимал масштаб происходящего.

Мне просто хотелось соответствовать. Быть достойным этих подписей, этих взглядов, этого тихого отцовского «почему не пять из пяти».

Так я и вырос. С внутренним лифтом, который всё время едет вверх. Ты вроде уже на последнем этаже, а он продолжает подниматься.

Жизнь потом проверяла. Скалы, волны, проекты, люди, сроки. И каждый раз включался тот самый мальчик у двери: «Можно лучше. Надо лучше».

В работе это оказалось даже полезным. Наладить процесс в логистике так, чтобы казалось, что работают не люди, а идеально запрограммированные механизмы это особое удовольствие. Когда всё по секундам. По схеме. Без лишнего движения. Прямо физически приятно.

Команда сначала страдала. Я видел. Но со временем мой перфекционизм стал для них стандартом. Этакий ISO 9001, только с характером и жёсткими дедлайнами.

И, честно говоря, за многие годы - ни одного провального проекта. Значит, система работает.

Иногда я думаю: если бы отец тогда просто сказал «молодец» и остановился - был бы я другим? Может быть, мягче к себе. Может быть, спокойнее.

Но тогда, возможно, не было бы этого двигателя.

Сейчас открыть старые дневники. Провести пальцем по подписям академиков в графе «родитель». И ведь правда: это был не только контроль. Это была гордость.

Просто выраженная через высокую планку.

И вот что самое сложное для перфекциониста научиться самому себе иногда говорить: «Достаточно. Уже хорошо».

Без подписи академика.

Без шума лифта.

Просто так.

Зафархон Алиходжаев