Молоток справедливости

У нас в семье было трое детей.

Два брата и одна сестрёнка.

Сестрёнка - это вообще отдельная категория. Это не просто ребёнок. Это центр вселенной, повод для конфликтов и одновременно причина для перемирий.

Мы, как и положено нормальным братьям и сёстрам, друг друга любили.

Иногда.

Иногда бесили. А иногда объединялись. Причём в самых неожиданных комбинациях. И вот однажды родителей не было дома. А это всегда означало, что в квартире вводится временное самоуправление. Старший брат решил, что это его исторический шанс. И начал устанавливать власть. Надо понимать масштаб личности.

В 11 лет он был 185 сантиметров. Это уже не брат. Это архитектурный элемент. Я был на год младше - и 150 сантиметров. То есть формально участник процесса, но без серьёзных рычагов влияния.

А сестрёнка... Она была совсем маленькая. На шесть лет младше. То есть в этом конфликте вообще не должна была участвовать. Но жизнь решила иначе. Когда старший начал «воспитывать» сестру, во мне проснулась справедливость. Я пошёл в атаку. С кулаками. С верой. С полным отсутствием шансов. Старший довольно быстро объяснил мне, как устроен мир. Повалил на пол.

Прижал. И, в целом, ситуация была под его контролем.

Но я был злой. И цепкий. И сдаваться не собирался. Мы катались по полу. Переворачивались. Мутузили друг друга. Это уже была борьба не за власть. Это была борьба за принцип. И принцип, честно говоря, проигрывал.

Пока вдруг... я не почувствовал, что сверху на меня давит уже не активное сопротивление, а что-то тяжёлое и неожиданно неподвижное. Я замер. Отодвинул тело брата. И увидел сестрёнку. Маленькую.

Сосредоточенную. С молоточком для отбивания мяса.

Она стояла и смотрела так, как смотрят люди, которые уже приняли решение. Выяснилось, что она слегка оглушила старшего брата. Чётко. Без эмоций. По делу. Я выбрался из-под этого огромного тела. Оценил ситуацию.

И, не вступая в дальнейшие дискуссии, схватил Зафархон Алиходжаев сестрёнку в охапку. И мы побежали. В родительскую спальню. Это была единственная комната, которая закрывалась на замок. Мы закрылись.

Забаррикадировались. И стали ждать. Сначала в тишине.

Потом старший пришёл в себя. Подошёл к двери. Начал стучать. Потом требовать. Потом угрожать. Но мы держались. Потому что понимали: время работает на нас. И вот он - момент истины. Щёлкнул ключ во входной двери. Сестрёнка вылетела из комнаты первой. Со слезами. С очень убедительными слезами (моя школа). С жалобами. С драматургией. Папа сразу взял её на руки.

Начал успокаивать. Мама была в шоке. Я стоял рядом с чувством выполненного долга. Справедливость, казалось, восторжествовала. Но тут мама добралась до своего любимого ребёнка. До старшего. И выслушала его версию. И в какой-то момент он повернулся спиной. И там... была огромная гематома.

И мама закричала: — Зафаааааааааааааааааааар!!!

И вот тут я понял, что ситуация меняется.

Дальнейший разбор полётов напоминал Нюрнбергский процесс. На скамье подсудимых- я и сестрёнка. С потерпевшей стороны старший брат. Который ещё недавно устанавливал власть. А теперь выглядел жертвой исторической несправедливости. Мы пытались объяснить. Аргументировать. Напоминать о предыстории. Но, как это часто бывает в больших процессах, решение уже было принято. И в тот момент я понял одну важную вещь: в детстве справедливость - это не то, что было на самом деле.

А то, как это выглядит со стороны.

Особенно если у одной из сторон есть гематома.

И мама.

Зафархон Алиходжаев