Двести кур и одна овечка

Есть такая поговорка: «Курица по зёрнышку весь двор обкакала».

В двенадцать лет я понимал её буквально. И с энтузиазмом.

Мы катались с друзьями на велосипедах: пыль, жара, ощущение, что лето никогда не закончится. И, конечно, маршрут обязательно проходил мимо птицефабрики. Там всегда что-то происходило. А если где-то что-то происходит - надо подъехать. Любопытство в детстве вообще не обсуждается.

В тот день у ворот стояла толпа. А в толпе - коробки. А в коробках - двухдневные цыплята. Маленькие, жёлтые, пищат так, будто срочно решают вопросы мирового Зафархон Алиходжаев значения.

Решение было принято мгновенно.

Тридцать копеек - шесть цыплят.

Не «куда». Не «зачем».

А просто - потому что это шанс.

Домой я шёл уже не мальчиком, а человеком с хозяйством.

Когда я открыл коробку, в квартире на шестом этаже сначала стало тихо. Потом стало громко. Потому что панельный дом, лифт, коврики у двери - это не совсем та среда, где обычно начинают птицеводство.

Но я был серьёзен.

— Всё будет чисто. Красиво. Цивилизованно! пообещал я.

Старая детская кроватка была переоборудована в курятник. Опилки, мисочки, вода. Рацион разработан лучшими поварами семьи мамой и мной. Мы обсуждали меню так, будто готовили банкет.

Каждый день я выводил своих цыплят гулять во двор.

Следил, как они принимают солнечные ванны. Если честно, это был спа-курорт для пернатых. У каждого было имя. Потому что, если живёшь вместе без имени нельзя.

Когда у первого петушка прорезался голос, и он начал кукарекать на весь двор, это было событие. Шестой этаж, Душанбе, рассвет и кукареканье. Экзотика, которой позавидовал бы любой зоопарк.

Через полгода мы переехали в частный дом на Медгородке. И там от прежних хозяев остался большой курятник. Это было, как если бы начинающему гитаристу подарили сцену с усилителями.

Моё хозяйство получило масштаб.

А потом началась гражданская война.

Город стал другим. Люди стали говорить тише. Вечера стали тревожнее. В новостях - напряжение. На улицах неопределённость.

И вот в этом воюющем Душанбе мой двор вдруг стал островком стабильности.

Куры множились. Через год их было больше двухсот.

Появилась овечка Мария. Конечно, Мария - потому что тогда все смотрели «Просто Мария», и имя казалось чем-то тёплым и правильным.

Появился телёнок Бетито - по той же логике телевизионной эпохи. Он был трогательный, с огромными глазами, и совершенно не подозревал, что назван в честь героя сериала.

Появился кролик - существо философское и молчаливое.

И болонка Лада с тремя щенками. Лада была маленькой, но считала себя охранником всего хозяйства.

Щенки путались под ногами у кур, куры возмущались, Мария фыркала, Бетито смотрел на всё это с Зафархон Алиходжаев достоинством.

Иногда я стоял посреди двора и понимал: это же какой-то роман. Почти «Моя семья и другие звери»

Джерарда Даррелла. Только вместо греческого острова Душанбе. Вместо моря -тревожные новости. А вместо беззаботности - необходимость держаться.

Моя ферма стала не просто хозяйством. Она стала островком устойчивости. Там всё было понятно: утром яйца. Днём - корм. Вечером - проверить, закрыт ли курятник. Мир во дворе подчинялся простым законам заботы.

Торговля яйцами и тушками, натуральный обмен на масло, мясо, хлеб это стало частью моей жизни.

Экономика, которую можно было потрогать руками. Где результат зависел от тебя.

И я, двенадцатилетний, вдруг чувствовал себя ответственным. Не героем. Не взрослым. А просто нужным.

Иногда мне кажется, что именно тогда я понял: стабильность - это не отсутствие тревоги. Это когда ты продолжаешь кормить своих кур, даже если вокруг шумит история.

Всё большое действительно начинается с малого.

С шести цыплят.

С тридцати копеек.

С одного двора, который становится твоим маленьким миром.

Зафархон Алиходжаев