Три утра и одна скалка

Это всё началось как-то совсем не торжественно.

Без бизнес-плана. Без слов «стартап».

Просто у мамы была подруга - тётя Обидахон. Она работала в ЦУМе. В самом настоящем ЦУМе, куда мы ходили как в музей - посмотреть на хрусталь, на духи, на красивых людей. И однажды она сказала маме так, будто речь шла о погоде: — Слушай... а может, ты будешь самсу свою фирменную готовить? Привозить в ЦУМ. Я на обеде девочкам раздам. А вечером тебе деньги.

И всё.

С этого момента самса вошла в нашу жизнь. Не как блюдо - как режим.

Зафархон Алиходжаев Мама готовила самсу так, что соседи начинали заходить «просто спросить соли». Запах был такой, что казалось - самса дышит. Внутри - мясо, обязательно нарезанное кубиками, а не прокрученное. Лук - много.

Потому что если мало лука - это уже не самса, а недоразумение. И тесто - хрустящее, слоёное, которое сначала сопротивляется зубам, а потом сдаётся.

Мне было восемь лет, когда вся эта движуха началась.

Восемь - возраст, когда человек ещё должен строить шалаши. А я уже знал, сколько килограммов мяса нужно на завтра.

Каждый вечер мы считали: сколько девочек в ЦУМе, кто в отпуске, у кого диета, и сколько «на всякий случай».

Я точно знал план производства.

И довольно быстро стало понятно, что ЦУМ - это не просто магазин. Это самое большое маркетинговое агентство нашего города. Никакой рекламы. Никаких листовок. Просто тётя Обидахон на обеде открывала коробку. Девочки сначала брали по одной. Потом по две.

Потом спрашивали: — А кто готовит?

— А можно к нам на день рождения?

— А на свадьбу вы делаете?

Так ЦУМ создал нам сеть лояльных клиентов. Через доверие. Через вкус.

И вот уже самсу мы пекли не только для ЦУМа.

Мы пекли её на свадьбы - где люди смеялись и начинали новую жизнь.

На дни рождения - где загадывали желания.

На торжественные мероприятия - где тосты звучали громче музыки.

И на похороны - где всё было тихо, и самса вдруг становилась чем-то тёплым и необходимым.

Заказов становилось больше.

Сначала одна духовка.

Потом вторая.

Потом третья.

Наша квартира перестала быть просто квартирой. Она стала производством. В коридоре стол с готовой продукцией. На балконе мешки с мукой и луком. В холодильнике мясо и курдюк - которые ждёт своего часа.

От ежедневных ста штук для ЦУМа мы выросли до нескольких сотен заказов. И я помню момент, когда цифра «800» перестала звучать как приговор.

Восемьсот штук самсы.

Восемьсот аккуратных треугольников.

И это уже казалось не катастрофой, а задачей.

Росло мастерство.

Рука сама чувствовала толщину теста.

Зафархон Алиходжаев Нож резал мясо ровно.

Лук больше не доводил до слёз - организм, видимо, смирился.

Росла техника. Мы научились управлять тремя духовками как дирижёр оркестром - менять противни местами, угадывать готовность по цвету корочки, считать минуты по запаху.

Росла скорость. То, на что раньше уходил час, теперь занимало двадцать минут. Мы двигались почти молча как люди, которые понимают друг друга без слов.

Я вставал в три утра. В три. За окном - темно, радио шепчет что-то про перестройку, взрослые говорят о переменах. А мы с мамой катали тесто.

Я был маленького роста и не доставал до стола.

Поэтому я стоял на перевёрнутой огромной кастрюле.

Она слегка шаталась, но я держал равновесие. И катал тесто. В три часа утра. Восемь лет. На кастрюле.

Сейчас, когда я думаю об этом, мне кажется это почти цирковым номером. Но тогда это было просто удобно.

Потом я шёл в школу.

Учился на отлично.

После школы - библиотека.

Шахматы.

Ушу.

Редколлегия.

Иногда я не понимаю, откуда были силы. Но тогда это казалось нормальным. Просто если уж встал в три утра надо делать всё хорошо.

Несколько лет этот маленький семейный бизнес помогал нам в эпоху перестройки. Пока вокруг всё менялось и никто толком не понимал - к лучшему или нет, у нас был свой ритм. Своя экономика. Своя стабильность, выстроенная из муки и огня.

Вечером папа и мама считали выручку. Они считали деньги не из жадности, а из уважения к труду. К нашему труду.

И знаете, что я особенно помню?

Момент завершения.

Когда докатываешь последнюю плюшку сегодняшнего заказа. Уже всё - противни полные, духовки работают, план выполнен. Я слезал со своей кастрюли, срывал фартук, наматывал его на скалку и поднимал её над головой, как знамя.

И кричал: — Победа!

Потому что я всё ещё был ребёнок.

Да, я знал, сколько килограммов мяса нужно на завтра. Да, я умел управляться с тремя духовками. Да, восемьсот штук самсы казались мне уже не такой уж большой ношей.

Зафархон Алиходжаев Но в конце дня мне всё равно нужно было закричать «победа».

И в этом, наверное, и было главное.

Самса учила меня ответственности.

А этот крик - оставлял мне детство.