Поцелуи с щетиной

Я родился 7 ноября. В юбилей Октябрьской революции.

И в нашей семье это звучало почти торжественно. Не потому, что мы собирались устраивать парад на кухне, а потому что дата была такая... историческая.

И дедушка говорил, что это хороший знак.

Я был вторым ребёнком в семье. А второй ребёнок это всегда интересная должность. Первый это эксперимент. А второй уже уверенное производство.

Когда я родился, моя любимая бабушка, папина мама, посмотрела на меня внимательно и сказала, что меня нужно назвать Акмалхон. Это, если переводить по-человечески, означает что-то вроде «самый совершенный» или «идеальный».

То есть планка сразу была поставлена очень высокая.

Практически без права на ошибку.

Но тут вмешался дедушка. Мамин папа. Человек высокий, серьёзный и, как потом выяснилось, умеющий принимать стратегические решения.

Он сказал бабушке очень уважительно: — Дорогая кума... первого ребёнка назвали вы.

Позвольте второго назвать мне. Тем более что он родился в день своего имени.

И добавил: — Зафархон. Царь Победитель.

Тут уже спорить было сложно. Когда тебя называют «Царь Победитель», спор автоматически заканчивается.

Так я стал Зафархоном.

Но бабушка ещё несколько лет продолжала называть меня Акмалхон.

Пока я не перестал откликаться.

Я был у дедушки любимым внуком. И это не было каким-то тайным знанием. Это было очевидно всем.

Даже мне.

Я всегда был с ним.

Всегда на руках.

Родители рассказывали, что дедушка любил меня укачивать. А дедушка был человеком... внушительным.

Почти два метра роста. Огромные руки.

Зафархон Алиходжаев Он прошёл всю Великую Отечественную войну. Был водителем грузовика. И после войны тоже работал водителем. И вот когда он на своём грузовике менял колесо, а кто видел грузовое колесо, тот понимает, что это не пуговица, он старое колесо одной рукой закидывал на борт.

Одной рукой.

И этим же человеком я укачивался.

Причём тоже одной рукой.

Голова лежала у него на ладони.

А всё остальное моё тогдашнее тело помещалось на запястье.

То есть со стороны это выглядело примерно так, как будто взрослый человек аккуратно укачивает очень маленькую булочку.

А ещё он макал мою соску в варенье перед тем, как дать мне.

Чтобы мне было вкуснее.

Сегодня любой педиатр, наверное, схватился бы за голову.

Но тогда это была чистая дедушкина любовь. С добавлением айвового варенья.

Когда я подрос, у дедушки появился ещё один номер.

Настоящий цирковой.

Мы приходили к ним в гости. Дедушка сидел, разговаривал со взрослыми, потом вдруг засовывал руку под рубашку и начинал кричать: — Смотри! Смотри! Я поймал!

И в это время под рубашкой что-то происходило. Рука двигалась, как будто там бегает то ли птица, то ли зверь, то ли вообще какая-то неизвестная науке форма жизни.

Я подбегал к нему. Потому что ребёнок не может спокойно жить, когда под рубашкой у дедушки бегает неизвестное существо.

Я подбегал, чтобы помочь.

И в этот момент дедушка резко вытаскивал руку, хватал меня в охапку и начинал целовать.

Целовал он, конечно, от всей души.

Но была одна особенность.

Щетина.

Щетина у дедушки была такая, что через несколько секунд моя шея начинала буквально выть. Щёки горели.

Я начинал выкарабкиваться из его объятий, вырывался и убегал подальше, растирая лицо и почти со слезами.

Дедушка смотрел на меня очень строго и говорил: — Ой, разнылся. Не нужны твои поцелуи. Иди забери их.

И тут происходила странная вещь.

Я шёл обратно.

Сам. Добровольно.

Собирать свои поцелуи у дедушки с лица.

Зафархон Алиходжаев Потому что в детстве ты очень точно понимаешь одну важную вещь: поцелуи от дедушки - это такая валюта, которую нельзя оставлять без присмотра.

И если уж их где-то выдали лучше забрать все.