Худжандские вечера

Каждый мой приезд в Ленинабад, который потом стал Худжандом, начинался одинаково.

И, если честно, заканчивался тоже одинаково. С ощущением, что ты попал не просто в другое место, а в другую систему жизни. Ощущением, что ты на время попал в мир, где всё устроено как надо. И никто это специально не придумывал. Так просто жили.

Дом у бабушки был не один. И это не метафора. Это был один дом... который когда-то был один. Лет сто пятьдесят назад. Потом у прапрапрадеда появились сыновья. Им построили дома рядом. Потом у сыновей свои сыновья. И им тоже построили. И так постепенно выросло целое поселение. Без заборов. Без границ.

Потому что семья. Все заходили через одни ворота. А дальше расходились по тропинкам каждый к своему дому. Хотя, по большому счёту, все дома были общими. У нас даже была своя маленькая мечеть. Она стояла прямо рядом с домом бабушки. Как напоминание, что здесь живут не просто люди. А род. И казалось, что она не про религию. А про порядок. Внутренний.

Первый ритуал по приезду был обязательным. Обойти все дворы. Поздороваться со всеми. Это занимало время.

Потому что «все» это действительно все. Там не было чужих. Только родственники. Разной степени близости.

Но одинаковой степени родства.

Вечера были особенные. У каждого дома происходило одно и то же. Как будто кто-то сверху давал команду.

Сначала подмести двор. До условной границы. Которой на самом деле не было. Потом обильно полить землю.

Чтобы стало прохладно. Потом топчан. Ковёр. Столик.

Курпачи вокруг. И накрыть стол. И так - у каждого дома.

Все внуки этим занимались. Если кто-то не успевал помогали. Потому что иначе нельзя. Потому что мы вместе. А потом начиналось самое главное. Обмен. С топчана на топчан. Кто-то приготовил плов. Кто-то мошкичири. Кто-то казан-кабоб. Кто-то шурпу. И всё это начинало перемещаться. Без слов. Без договорённостей.

Просто потому что так принято. И ты сидишь. Ешь. И понимаешь, что это не еда. Это способ быть рядом.

Зафархон Алиходжаев Потом столы убирались. И начиналась вторая часть вечера. Шахматы. Домино. Карты. И даже потом появился бильярдный стол. Разговоры. Иногда кто-то выносил телевизор. И тогда вся улица смотрела одно и то же. И смеялась одновременно.

Ночью на топчанах стелили постели. Натягивали накомарники - пашахона. И мы засыпали под открытым небом. А утром просыпались от птиц. И это был самый правильный будильник в мире.

У меня не было дедушки по отцовской линии. Он был учёным. И его репрессировали. Когда папа еще был грудничком. Но, как оказалось, в таких семьях пустоты не бывает.Её всегда кто-то заполняет. У нас был АтаБобо.

Шукуруллохoджа. Двоюродный брат отца. Мы называли его просто - АтаБобо. Он был известным чтецом Корана в Худжанде. И ни одно серьёзное мероприятие не проходило без него. Его авторитет был абсолютным.

Когда мы были маленькие и шумные, он мог нас остановить... одним покашливанием. Из своей комнаты.

И этого было достаточно. Но самое главное это не его строгость. Это его мягкая сила. Он собирал нас. Всех детей со всех веток семьи. Из Ташкента. Из Худжанда.

Из Душанбе. От всех дядь и тёть. Ту самую шумную, разношёрстную, счастливую толпу. И начинал учить нас Корану. По имени. Каждого. Он звал: — Ты иди сюда...

И давал учить на слух суры. Мы повторяли. Путались.

Смеялись. Сбивались. Он терпеливо ждал. И когда мы наконец могли пересказать он доставал 15 копеек. И говорил: — Ты заслужил мороженое.

И это была лучшая мотивация в мире. Мы учили. Но учили не потому что надо. А потому что впереди было мороженое. И свобода. И жизнь. И как только один получал свои 15 копеек - он сразу начинал помогать другому. Чтобы быстрее. Чтобы всем вместе. Чтобы всей толпой побежать к аэрокассе. Где продавалось самое вкусное мороженое в мире.

А потом мы подросли. Нам стало лет по 10--12. И у нас появилась звезда. Хилолахон. Дочь тёти из Ташкента. И однажды мы решили, что нам нужен ансамбль.

Настоящий. С инструментами. С программой. С выступлением. Я и Рахматуллохoджа - на гитарах. Мой брат на ударных. Хилолахон - солистка. Муаттархон - бэк-вокал. Инструменты, правда, были условные. Гитары это веники. Барабаны - крышка от стиральной машины.

Но нас это не смущало. Потому что мы играли не на инструментах. Мы играли в счастье. И, если честно, мне кажется, что это было наше самое лучшее выступление.

Потому что там не было ни фальши. Ни страха. Ни зрителей. Только мы. И жизнь. Которая тогда казалась бесконечной.

Зафархон Алиходжаев И сейчас, когда я вспоминаю всё это, я понимаю одну простую вещь. Счастье - это не когда много.

Счастье это когда все вместе.

Когда нет заборов. Когда еда ходит от дома к дому.

Когда тебя учат. Когда тебя ждут. Когда тебя зовут по имени. И ты откликаешься. И бежишь. Потому что там мороженое. И твои. И жизнь. Которая ещё только начиналась. И, как казалось, никогда не закончится.